Лескин Артём Федорович Воспоминания о войне
Лескин Артём Федорович Воспоминания о войне - Новиченко Степан Антонович
Индекс материала
Лескин Артём Федорович Воспоминания о войне
Начало войны
Ранение
Новиченко Степан Антонович
С бойцами 121 стрелковой дивизии
Встреча с группой А. И. Далидовича
Укрепляются связи с местным населением.
Встреча с разведчицей
Дела повседневные
Поход к врачу
Встреча с В. И. Козловым
Разгром немецкого гарнизона в Любане
Угнали скот от немцев
Ликвидация полицейского гарнизона в Кузьмичах
Совместно с отрядом Ф. И. Павловского
Рейд
Новые трудности
Связь с «Большой землёй»
Операции на дорогах
Разгром Яминского гарнизона
Подготовка к «Концерту»
Свой аэродром
Задание подпольного обкома
«Гольдфольд» против партизан
Словаки
Наш голос в «Эхе над Полесьем»
Сформирование бригады
Бои с карателями
Мы участвуем в «Концерте»
Борьба за урожай
Юные партизаны
Бои за партизанскую зону
Немецкая карательная экспедиция в феврале 1944
В прифронтовой полосе
Соединение с Красной Армией
Все страницы

Пошли в деревню, заходим в дом, где бойцы договорились с хозяевами о том, что они могут принять раненого. Хозяйка встретила нас радушно. Бойцы помогли мне раздеться. Хозяйка провела меня в соседнюю комнату и уложила на койку. Бойцам наказал, устроится в других хатах, и отдохнуть несколько дней, навещать меня. Быть бдительными, чтобы не накрыли нас немцы.
В комнате стемнело. Я задремал, но вдруг дверь в комнату отворилась, и входит мужчина не высокого роста, подходит к моей койке, спрашивает:
- Вы раненый?
- А вы кто такой, что нужно? – отвечаю, а сам – руку под подушку, беру пистолет.
- Не бойтесь. Я коммунист и хочу вам помочь. Если требуется перевязка – могу сделать, у меня есть всё необходимое для этого.
Мужчина назвал себя Степаном Антоновичем. Он помог мне подняться, раздел меня, снял повязку, обработал рану спиртом и наложил новую.
- Может, выпьете немного спирта? – спросил он, наливает стопку и подаёт вместе со стаканом воды, - выпейте спирт, задержав дыхание, и запейте водой, - учит меня, как пить спирт.
- С удовольствием, - отвечаю, - Откуда у вас сохранился спирт?
- У нас его много, немцы недалеко отсюда спиртоводочный завод разбили, вот мы и воспользовались.
Лёг в пастель и моментально заснул. Сколько проспал – не знаю. Разбудил меня Степан. Он сказал, что мне здесь оставаться нельзя.
- Вставайте, я отведу вас в другое место, так надо.
- Если вы действительно коммунист и честный человек, то я доверяю вам свою жизнь, но если вы предатель и выдадите меня, то не будет вам прощения. Кроме того, у меня здесь есть бойцы, – заявил я.
- Не бойтесь, я сохраню вам жизнь и вылечу, всё будет хорошо, -  заверил Степан.
Он накинул мне на плечи какую-то одёжку, собрал моё обмундирование, и босого повёл на улицу. Было темно, тихо, небо ясное, звёздное – после тёплой постели обдало холодком. Пришли в маленькую хату, встречает хозяйка. В хате темно, ничего не видно, под ногами что-то лежит. Думаю, дети, наверно, спят – здесь так принято, дети спят на полу. Степан проводит меня и усаживает на лавку, говорит:
- Это моя жена Евдокия. Ложитесь вот здесь на койку, а я с женой на полу.
Возразил, что лучше на полу лягу я, но Степан сказал, что дети малые и жене надо вставать, и утром они все встают рано, а мне, как раненому, нужно лежать.
У Степана действительно хата малая. Слева от входа – печь, за которой стоит койка, рядом с койкой висит зыбка, в которой качается ребёнок. Справа в углу – стол, над столом икона – вот и вся роскошь.
Утром хозяйка встала рано, вытопила печь, начистила картошки, натёрла на тёрке, присыпала мукой и начала печь на сковородке блины. Степан куда-то ушёл.
Когда зашипело на сковороде, мне сразу вспомнилась семья. Жена часто в выходной день пекла блины, так же шипела сковорода, и она сбрасывала со сковороды дымящиеся блины. Я с сыновьями Сашей, Юрой и Геной усаживались на кухне к столу, ели с маслом блины и запивали молоком.
Вот и сейчас мне так захотелось блинов, но попросить я постеснялся.
Хозяйка повернулась ко мне и спросила:
- Вы, может, снедать хотите?
Я не знал значения слова «снедать» и сказал, что не хочу, а сам подумал, что же не предлагает мне своих блинов?
Пришёл Степан и сел за стол. Жена поставила перед ним на стол блины, шипящую шкварками сковородку и кринку с молоком.
Я закрыл глаза, чтобы всего этого не видеть, лежу.
Степан спросил у жены, кормила ли она меня, а та ответила, что предлагала снедать, но я отказался. Он подошёл ко мне, позвал к столу, помог подняться. Евдокия налила в таз воды для умывания. Умываться одной рукой, да ещё левой, не очень удобно, но после этой процедуры садимся за стол.
Степан наливает стопку спирта, предлагает выпить для здоровья, для разогрева крови, для быстрейшего заживления раны. 
После завтрака Степан говорит, что мне необходимо всё военное обмундирование снять и заменить крестьянской одеждой. Я согласился.
Степан велел жене выйти, раздел меня до белья и одел в холщовые штаны и рубаху. Они мне оказались коротковатыми, в них я, наверно, смешно выглядел, но увидеть себя не мог, так как в хате зеркала не было. Моё обмундирование и документы взял Степан, чтобы надёжно спрятать. Пистолет я хотел оставить у себя: сказал, что в случае встречи с немцами живым в руки не сдамся, хоть одного да убью, потом себя в ухо.
Но Степан решительно стал возражать, сказал, что нужно думать не только о себе, что всю его семью за это расстреляют. В деревне кроме меня ещё есть раненые, жители у них дружные, никого не выдадут. Они разобрали мост на дороге, которая ведёт к деревне, немцы на машинах не проедут, а берега реки топкие – пешие тоже не пройдут. Вот Маковичи стоят на дороге Глуск – Бобруйск. Там три дня назад был бой: наши кавалеристы напали на немцев. Кавалеристы прорвались через заслон, много убитых было как немцев, так и наших. Немцы своих подобрали и увезли, а наших  похоронили жители Маковичей.
Степан убедил меня, что держать оружие при себе не следует, и я согласился отдать пистолет.
Проходит неделя спокойно. Мужики несут круглосуточное дежурство, чтобы предупредить неожиданное появление немцев. Наиболее надёжные, как говорит Степан, приходят к нам в хату по вечерам, знакомятся со мной, ведут разговоры о войне. Мужики с горечью рассказывали о том, что они видели, что слышали. Немцы не признают нас за людей, для них мы «русские свиньи». Им ничего не стоит пристрелить человека: мужчина это или женщина, старый ли человек или малое дитя. Это для них как развлечение, ни за что не отвечают.
Рассказывают случай, когда едут немцы на автомашине, видят идущую по дороге старушку. Немец даёт очередь по ней из автомата, старушка падает, а они все весело смеются. В деревнях грабят: прямо во дворе из автоматов бьют свиней, кур, гусей, забирают яйца, сало. Некоторые деревни сожгли.
Я мужикам внушал, что в такой обстановке необходимо оказывать сопротивление, тормозить всеми силами продвижение немцев на восток, продукты и скот прятать, по возможности вооружаться и бить немцев. Этим будет оказана огромная помощь нашей Красной Армии.
Мужики соглашались, говорили, что надо начинать действовать, вот свой мост разобрали, а на реке Птичь -  большой мост, как его разобрать?
Я им посоветовал не разбирать мост, а сжечь. Для этого только горючее понадобиться, его-то достать можно.
Время идёт, дни за днями в однообразии проходят, лежать становиться тяжело, в хате воздух спёртый: Евдокия в печи парит корм для своего кабана. Я, от безделья, качал зыбку, заменяя няньку. Степан дома появлялся редко, приходил поздно вечером, а иногда и утром – поест и снова уходит.
Однажды пришёл в хорошем настроении, рассказал, что они уничтожили три моста, а на реке Птичь до них кто-то мост сжёг и подбил автомашину, много немцев побили. Говорят, какой-то партизанский отряд. А ещё говорят, что в Октябрьском районе тоже начали действовать партизаны.
Степан сказал, что лучше будет, если я перейду в хату к его сестре: у неё две комнаты, семья маленькая, там будет лучше, с сестрою он уже договорился, она не возражает, сегодня ночью и перейдём. Я согласился:
- Степан Антонович, я доверил тебе свою жизнь, и если ты находишь, что так будет лучше, тогда пойдём. Мне вот немного подлечиться, тогда бы видно было, что делать, а может и наши подойдут.
Ночью перешли к его сестре. Она нас ждала, во второй комнате была приготовлена постель, меня уложили. Степан о чём-то поговорил с сестрой и ушёл.
Я долго не мог уснуть, размышляя о том, что есть же такие прекрасные люди, вот как эта семья. Степан так много беспокоится обо мне, регулярно делает перевязки, и я стал значительно лучше чувствовать себя. Повязку на голову уже не накладываю, но плечо болит, и рука не поднимается: ключица у меня перебита, потому и не могу пошевелить рукой.
Утром, проснувшись, осмотрел комнату – она светлая, просторная. Кроме табуретки около моей койки, другой мебели нет. На подоконнике лежит стопка книг. В общем, вид нежилой.
Вошла хозяйка – пожилая женщина, поздоровалась, спросила, как ночевал, говорит, что слышала, что я долго не спал.
Я поблагодарил, извинился за то, что создаю им столько хлопот.
Хозяйка предложила принести мне завтрак, но я сказал, что сначала пойду на двор, умоюсь, а потом и завтракать готов буду.
Хозяйка помогла мне подняться. Вышел во двор, погода прекрасная, тишина. Пробыл на дворе минут сорок, вернулся в хату. Блины были уже на столе. Сел завтракать.
Хозяйка прибралась в хате, сказала, что пойдёт яблоки собирать, а то скоро могут ночные заморозки ударить – ребятишки её уже трясут яблоню.
Пошёл в свою комнату. Начал рассматривать книжки на подоконнике – это школьные учебники пятого и седьмого классов. Начал читать и решительно ничего не понимаю. Сообразил, что учебники на белорусском языке, а я о нём представления не имел. В эскадроне у меня были бойцы белорусы, но они разговаривали по-русски, правда, с акцентом.
Дочь хозяйки Маруся, ей 15 лет, а сын Коля, ему 12 лет. Они весь день корзиной носят яблоки и высыпают их в угол моей комнаты. К вечеру завалили яблоками весь угол, комната наполнилась ароматом яблок. Дети угощают меня яблоками, стараются выбрать лучшие. Думаю, какие добрые люди и взрослые и дети.
Дни идут, похожие один на другой.
Однажды Маруся влетает в комнату и взволнованно говорит, что около речки немцы на трёх машинах, высаживаются и, наверно, пешком пойдут в деревню.
 - Помоги подняться, застегни мне рубашку, чтобы бинты не были видны. Где ваши мужчины?  - обращаюсь к Марусе.
- Вот тут, за бугром сено ворошат, - отвечает Маруся.
Выхожу во двор, вижу у стенки грабли, беру левой рукой на плечо и отправляюсь туда, где работают мужчины. Вид у меня был подходящий для работы: без шапки, в коротких холщёвых штанах и босой. Подошёл к мужикам, они работают не останавливаясь, переворачивают валки сена. Увидев меня, заволновались. Подозвал Степана, попросил сказать мужикам, что пусть работают, как работали, и чтобы кто-нибудь не вздумал выдать меня немцам, иначе погубит и себя и всю деревню. 
Степан выполнил мою просьбу. Мужики продолжали молча работать. Я присоединился к ним.
Немцы вошли в деревню. Нам из-за бугра не видно, но послышался визг девчат, кудахтанье кур и другие голоса. Мужчины нервно подёргивают граблями, но никуда не уходят. Немецкие машины стоят у разрушенного моста. Видим, что по дороге в Маковичи прошли ещё пять машин, остановились, и немцы начали высаживаться из машин.
Над Маковичами взлетели две ракеты. После этого из деревни, через бугор, на наше поле, строем в колонну по три проследовали немцы. Шли с автоматами на шеях,  с закатанными рукавами, с касками на ремне с левого бока. Впереди колонны два мальчугана несли доски, видимо, для перехода через речку. Немцы проходят мимо нас к машинам и направляются к Маковичам. Когда эти машины доехали до Маковичей, вся колонна двинулась дальше. Мужики бросили работу и пошли в деревню узнать, что произошло за это время у них дома.
Я пошёл в соседний лесок, сел на пенёк и задумался, что делать? Раньше мне не приходилось об этом думать: считал, что дождусь я в этой деревне прихода Красной Армии. Сегодня понял, что меня могут выдать, или немцы меня сами расшифруют и тогда конец.
Начало темнеть, вижу, идёт Степан, он меня потерял, ищет. Окликнул его.
Степан сказал, что немцы военных искали, спрашивали: «Зольдат есть?». А у соседей два бойца, они тоже переодеты, и немцы их не обнаружили. Поговорили немного, стало совсем темно, а немцы ночью не ездят. Пошли к Степану в хату.
Пришли мужики и принесли приказ немецкого командования, который немцы расклеили на видных местах  на улице. В приказе говорилось, что все командиры и бойцы, оставшиеся от разбитых частей Красной Армии должны в десятидневный срок зарегистрироваться в ближайшей комендатуре. По истечении этого срока не явившиеся военнослужащие и лица их укрывающие будут караться смертью. Кроме приказа были разбросаны листовки – пропуск в немецкую комендатуру, гарантирующий жизнь и свободу.
Обсудили немецкий приказ и листовку. Написаны - здорово: для военнослужащих с одной стороны – смерть, с другой – свобода умереть в лагере или стать на путь предательства; для гражданских лиц с одной стороны – смерть, с другой – предательство. Я сказал, что вот немцы не дописали в листовке о вознаграждении за предательство, но думаю, что не найдётся таких бойцов и командиров, а граждане не предадут своих. Мужики молчали. 
Через некоторое время один из присутствующих сказал, что в больнице в Глуске лежит много наших раненых бойцов и лечат их наши же врачи, и, может быть, мне будет лучше в больнице?
- А из больницы – в лагерь военнопленных? - спрашиваю я. В общем, разговор с этим гражданином не получился. Остальные молчали и начали расходиться.
Степану я сказал, что мне здесь оставаться больше нельзя, подвергать опасности его семью и ждать, что когда-нибудь меня могут выдать немцам, что он честный человек, и я ему верю, но  надо придумать, что делать дальше.
Степан сказал, что он сейчас уйдёт, но скоро вернётся и тогда обсудит со мной, что  делать. Он возвратился через полтора часа и сообщил, что в километре от деревни на опушке леса есть хатка сушня, туда никто не ходит, и в хатке он приготовил место для меня. Я согласился с предложением Степана, просил, что бы он не забывал меня и нашёл бойцов, с которыми я мог бы уйти к своим.
Приходим в сушню, в углу её Степан из соломы и прошлогодних снопов льна устроил для меня лежанку. Степан ушёл, и я остался один. Почувствовал беспокойство, состояние здоровья ограничивало свободу моих действий, и я зависел от обстоятельств. Степану я доверял, но закрадывалось сомнение, не избавился ли он просто от меня, обезопасил свою семью и теперь, если меня выдадут немцам, то он будет не причём.
Вспомнил о своей семье. Я их оставил на Дальнем Востоке на станции Лазо. Из Симферополя написал жене, чтобы она ехала на Урал, к моим родителям, там им будет лучше. Я и свой денежный аттестат туда отослал. В тяжёлых раздумьях тянулась ночь.
Слышу, дверь отварилась, кто-то вошёл, голос Степана, спрашивает,  как ночевал на новом месте. Сразу почувствовал какое-то облегчение. Степан принёс еду на завтрак и на обед, сказал, что будет приходить ко мне по вечерам.
Попросил Степана принести моё обмундирование, документы и оружие. Теперь это для Степана и его семьи не будет опасным, а мне нужно быть готовым  к любым обстоятельствам.
Степан ушёл и через некоторое время возвратился с моими вещами, помог мне переодеться.
Потянулось тревожные сутки: ночью выхожу из сушни, что бы немного размяться; днём нахожусь в сушне, прислушиваюсь к каждому шороху, наблюдаю, стараюсь не попадаться никому на глаза. Начал думать о том, что может мне уйти одному, тогда скорее кого-нибудь встречу. 
На третьи сутки Степан сообщил, что недалеко в лесу есть бойцы. Он попросил их подождать, сказав, что раненый капитан хочет поговорить с ними.
Подходим к бойцам, их четверо. По петлицам вижу, что они пехотинцы, но знаков различия нет. Бойцы сообщили, что они из 121 стрелковой дивизии были направлены в разведку, но когда вернулись, то своей части на месте не было. Вот теперь они стараются найти свою часть.
Я бойцам сказал, что теперь будем вместе искать какую-либо воинскую часть. Степану сказал, что ухожу и освобождаю его от забот о себе, от опасности, которую я создавал своим присутствием для его семьи.
Степан попросил подождать его и сам убежал в сторону деревни. Скоро вернулся, принёс варёную картошку,  блины и немного сала. Мы принялись за еду: бойцы ели быстро, видно, что проголодались. Степан надел мне через голову на плечо холщовую сумку с продуктами на дорогу, и пошёл нас провожать.
Мы прошли лесом мимо небольшого хутора, к полудню вышли на заболоченный берег небольшой речки и остановились. Степан сказал, что за речкой – лес, а за ним деревня Барбарово, находится далеко от дорог и немцы туда не заезжают. В деревне можно узнать, куда идти дальше.
Тут мы со Степаном обнялись и простились по русскому обычаю, трижды расцеловавшись. Я достал из бумажника, сохранившуюся у меня маленькую фотокарточку, написал на обороте адрес своих родителей и попросил Степана написать им после окончания войны и рассказать им о нашей встрече. Обещал, что найду Степана после войны, если останусь жив.
Степан направился в обратный путь, а мы пошли через болото и речку к  указанному лесу. 

                           


Комментарии
Добавить новый Поиск
Лескин Анатолий Артемович  - O поездке в Любань   |31.13.144.xxx |2015-03-22 17:46:26
Я сын Артема Федоровича, живу в Тольятти. Сейчас на пенсии, проработал в автомобильной промышленности 50 лет, начал работать на Уральском автозаводе, а закончил на АвтоВазе. В 2002 году я ездил в Беларусь, посетил партизанские места, встречался с партизанами, их тогда было 7 челове из бригады. Встречали нас с женой как самых родных людей, большое спасибо работникам музея, лично Грибанову В.И.- председателю исполкома.
В прошлом году там побывали моя дочь с мужем и моими внуками( правнуки А.Ф.) Тоже побывали на острове Зыслов, в Государственном музее Любани! Внуки теперь выступают в школе и рассказывают о подвигах партизан и это очень хорошо, особенно сейчас в честь 70- летия Победы! Желаю всем ветеранам здоровья и долгих лет жизни, мы Вас помним!
Анонимно   |212.98.181.xxx |2017-04-17 15:10:01
Я послевоенный. Возле деревни Заберезинец мы знали место боя партизан. Там были окопы и землянки. Находили патроны, гранаты, фашистские каски защитного цвета. это был перекресток дороги из деревни Середибор и дороги Заберезинец- Сосны. Теперь это перекресток трудно найти потому, что все сильно изменилосью
Инна  - Помню и горжусь   |94.74.126.xxx |2017-05-08 22:28:57
Я внучка Плышевского Григория Ивановича и Плышевской Надежды Григорьевны.
Живу в Одессе.
Дед о войне не рассказывал. Еще школьницей была с ним на встрече ветеранов на острове Зыслов.
Все, что слышала от бабушки и моей мамы, рассказываю сейчас своим внукам. Очень жалею, что так мало знаю.
Благодаря вам рассказ будет полнее.
Спасибо.
Оставить комментарий
Имя:
Email:
 
Тема:
UBB-Код:
[b] [i] [u] [url] [quote] [code] [img] 
 
 
Пожалуйста, введите проверочный код, который Вы видите на картинке.

3.26 Copyright (C) 2008 Compojoom.com / Copyright (C) 2007 Alain Georgette / Copyright (C) 2006 Frantisek Hliva. All rights reserved."

 
 Каталог TUT.BY